Экофилософия России: Пространство связи форм бытия, стратегия обеспечения безопасного будущего
Аннотация.
В статье обоснована концепция экофилософии России, представленная в единстве трех взаимосвязанных измерений: онтологического, социально-стратегического и идентификационного. Раскрыта роль философской категории « связь» как фундаментально-всеобщей формы бытия и мышления, позволяющей в экофилософии рассматривать человека, природу, культуру, общество, внутренний мир личности и космопланетарное пространство не как автономные формы бытия, а как части единой открытой целостности Экомира.
Из онтологии экофилософии выведена интерпретация безопасности не только как защищенности от рисков, но как способность субъекта и социальных систем активно защищать и сохранять Жизнь; человеческую, а не постчеловеческую субъектность, культурную идентичность и раскрывать потенциал своего развития в условиях стремительных технологических и цивилизационных трансформаций.
Обосновано значение экофилософии как перспективной методологии прогнозирования, гармонизации и коэволюционного согласования внутренних и внешних процессов и связей. Раскрыты основания востребованности продвижения экофилософии в качестве бренда отечественной науки, где научный бренд понимается не как внешне-маркетинговая форма, а как узнаваемый образ жизнеутверждающей по своей направленности научно-исследовательской школы, в которой интегрированы традиции мировой культуры, философии русского космизма, социальной экологии, экологии культуры, космоантропо-экологии и современных исследований Экомира.
Показано, что институционализация и продвижение экофилософии способствует развитию востребованных философских и научных исследований и полилогов культур, укрепляющих интеллектуально-культурный суверенитет России и её духовно-культурную безопасность.
Ключевые слова: Россия, экофилософия, Экомир, связь, формы бытия, открытая целостность, жизнесохранение, безопасность, философия русского космизма, экофутурология, научный бренд.
Проблема будущего России и перспектив жизни, достойной наших великих традиций и достижений, сегодня, учитывая меру разбалансированности всего социокультурного бытия, уже перестала быть предметом только футурологии, научной фантастики или псевдонаучных антиутопий, став для каждого совестливого человека экзистенциальной проблемой сохранения самой возможности человеческого, человечного будущего. А понимая то, как уровень жизни, качественные характеристики социума и ведущие тенденции отечественной культуры определяют перспективы всего планетарного бытия, становится ясной и роль России в будущем всей Земли.
Между тем, изменение архитектоники мира, культурно-ценностная «мозаика», технико-технологическое ускорение, рост статуса цифровизации и искусственного интеллекта, кризис доверия, экологические и военные риски – все это создает новую проблемную ситуацию. И едва ли ее можно адекватно исследовать и разрешить, если каждую угрозу-тенденцию рассматривать отдельно: экологическую — на основе только природоохранных знаний, информационную — с помощью инструментов программистов и политиков, культурную — средствами культурологии гуманитарных дисциплин, технологическую — средствами инженерных наук.
Бесспорно, дифференциация научного знания необходима для профессионального анализа, но в ситуации современного цивилизационного выбора она уже открыла и свои пределы. Следовательно, предельно востребованным становится метауровень видения, на котором «прорисовывается» не сумма отдельных угроз, а образ и характер целостности проблемы, структура и функции его подсистем, связей и общая направленность происходящих преобразований. Именно такой исследовательский и мировоззренческий потенциал, по моему убеждению, заключен в современной экофилософии [1; 6].
Экофилософия давно уже не сводится только к рефлексии отношений общества и природной среды или философии, обосновывающей современные эко-движения, хотя исторически именно их проблемы действительно были ее истоками. Во второй половине XX века, как известно, в трудах Н.Н. Моисеева, Э.В. Гирусова, В.А. Лося, Н.М. Мамедова, И.К. Лисеева и других исследователей в центре внимания находились именно исследования глобального экологического кризиса, коэволюции общества и природы, ответственности человека и человечества за состояние биосферы и решения глобальных проблем современности. [16; 11].
Однако развитие предмета экофилософии показало, что экологический кризис и все вызванные им угрозы невозможно преодолеть, не включая в это процесс обновление мировоззрения и форм мышления, норм, организации социальных институтов, взглядов на роль образования и технологий и главное – на самоценность мира человека и образа будущего. Поэтому предметное поле экофилософии закономерно расширено нами от анализа связи системы «общество — природа» к проблеме целостности «Человек — Мир», где Мир понимается как открытая целостность природно-космического, человеческого, культурного, социального бытия. [19; 5].
Смысл «Эко» при таком подходе восходит к новым рубежам и одновременно возвращает нас к своему исходному образу oikos — Дома, жилища, пространства жизни. Но Дом здесь – это не простая метафора и не локальная территория, дистанцированная от всего внешнего мира.
Наш родной Дом – планета Земля со всей ее единой и необходимой для жизни человека био- и ноосферой, со всеми необходимыми космическими и природными процессами, всей мировой и особенно дорогой родной для каждого человека культурой, ее традициями, историей, технологиями мышления, поведения и отношениями. Условием победы Жизни на Земле над ведущими к глобальной катастрофе процессами, вследствие этого, является объединение всех: как военных, экономических, так и интеллектуальных ресурсов России, а опережающее развитие экофилософии в логике жизнесохранения как основа согласования современности с будущим играет важную роль в этом процессе со-настройки и объединения.
Субъект, понятый в таком парадигмальном пространстве, развивается одновременно в пространствах всех форм бытия: природном и космическом, социальном, культурном, созидая в процессе творчества свой и наш общий Экомир. И внутренняя жизнь субъекта – и человека, и страны, и человечества – не может быть вынесена за пределы экофилософии как философии Экомира, поскольку разрушение смысла жизни, способности к само-осознанию, ответственности и творчеству уже сегодня оказывается не менее опасным для бытия человека будущего, чем загрязнение природной среды.
Шагом к преодолению современной неопределенности перспектив человека, в котором объективно заинтересованы все народы планеты, является именно экофилософское изучение и продвижение жизнесохраняющего проекта, созданного на основе мышления, соответствующего надеждам миллионов людей. Поэтому так важно не менее энергично, чем академик Ферсман в годы войны, показать реальную мягкую и не мягкую силу философии и науки. Напомню, во время Великой отечественной войны А. Е. Ферсман вел активную научно-патриотическую работу, занимая при этом различные должности: Председатель Комиссии по геолого-географическому обслуживанию Красной армии при ОГГН АН СССР, Директор Института геологических наук АН СССР, Директор Базы по изучению Севера АН СССР.
В самом начале войны академик А. Е. Ферсман в обращении к геологам писал: «В решающей схватке поднимите самые недра против врага! Пусть горы металлов, цемента, взрывчатых веществ вырастут в тот девятый вал, мощной силой которого будет повержена фашистская лавина» [21]. Поэтому одна из ключевых задач экофилософии заключается в исследовании оснований, категорий и условий, при которых Дом человека – Экомир Земли - сохраняется и будет сохраняться, строиться, облагораживаться, восходить к новым ступеням эволюции Земли и Вселенной, расти как пространство Жизни, а не превращаться в совокупность жестко-технологически управляемых отчужденных сред.
Исходным для такой постановки вопроса об экофилософской картине мира является возвращение к забытой в последние годы в отечественной философии категории «связь» в ее онтологическом измерении. В современной науке понятие «связь» часто редуцируется к другому понятию – коммуникации и связанным с ней каналам передачи информации, сетевым взаимодействиям, контактам между субъектами, хотя этимологически все они действительно связаны между собой.
Между тем, философский смысл связи неизмеримо шире и глубже, он выражает способ соотнесенности форм бытия в их всеобщности, а не только их наличного существования. «Связь – специфированное отношение, при котором наличие (отсутствие) или изменение одних объектов есть условие наличия (отсутствия) или изменения других объектов» [22, с. 570]. И если любая форма бытия рассматривается вне существенных внутренних и внешних для нее связей, она превращается в пустую абстракцию. Человек вне природы — такая же абстракция, как культура вне человека и перспектив его жизни, общество вне истины и исторической памяти или технологическая система вне целей и ценностей тех, для кого и кто ее создает и применяет. Поэтому экофилософия исследует связь не как вторично-коммуникативное отношение между отдельными субъектами или объектами, а как одно из самых необходимых условий их реального бытия.
Отсюда становится понятным экофилософское значение принципа открытой целостности применительно к Экомиру: целостность здесь - не характеристика статично-неподвижной гармонии, отсутствия противоречий или подчинения многообразия некоторому стандарту или системе. Напротив, она предполагает сохранение качественного различия входящих в нее форм бытия и одновременно признание их включенности в более широкий контекст целостности. Открытая целостность развивается благодаря обмену, изменениям, появлению новых уровней организации, историческим трансформациям.
Открытое у истоков культуры во всех мифологиях всех регионов мира, данное философское положение об универсальной и никогда не прекращающейся эволюции природы и духа никогда не исчезало из мышления лучших представителей культур всех народов и раскрывалось в формах не только научных сочинений, но и мифов, былин, сказок, песен, художественных текстов. В этом принципиальное отличие и от простой механической или технико-технологической суммы элементов, и от жестко закрытой системы.
Система может быть исключительно сложной, но оставаться конечной по набору операций и правил; тогда как органическая целостность включает в качестве своих измерений всеобщность, вечность, бесконечность, а потому вечную возможность становления, саморазвития, возникновения новых качеств.
С этим связан и один из ключевых аспектов экофилософского понимания человека: человек, его природа и культура, не исчерпывается совокупностью структур, элементов, функций и не может быть адекватно описан только как элемент-подсистема социальной, политической, экономической или информационной системы.
В отечественной философской традиции такая постановка вопроса имеет укоренные в толще культуры России глубокие основания. Так, философия русского космизма сформировала мощную линию размышлений, в которой на основе достижений науки человек был осмыслен в горизонте космического бытия, универсальной эволюции Вселенной, а потому в аспекте ответственности и совершенствования преобразующей все формы бытия силы разума. Так, в философии К.Э. Циолковского человеческая мысль получает cтатус фактора космической эволюции и части целостности духовно-материального бытия [23].
Человек в его целостности в этой логике укоренен в пространстве Жизни и неразрывно связан с биосферой и космосом. По словам В.И. Вернадского, «цивилизация «культурного человечества» - поскольку она является формой организации новой геологической силы, создавшейся в биосфере, - не может прерваться и уничтожиться…Образуя ноосферу, она всеми корнями связывается с этой земной оболочкой» [9, с. 40].
В учении В.И. Вернадского о биосфере и ноосфере деятельность человечества включается в планетарные процессы и становится геологически значимым фактором: «Века и тысячелетия прошли, пока человеческая мысль могла отметить черты единого связного механизма в кажущейся хаотической картине природы». На основе открытых во многих науках фактов «сложилась идея и сознание единства природы, чувство неуловимой, но прочной и глубокой связи, охватывающей все ее явления – идея Вселенной, космоса». …жизнь, включая жизнь человека, есть планетное явление космического характера» [10, с. 82].
А.Л. Чижевский исследовал ритмические связи земных и солнечных процессов [24]. Эти концепции различны по предмету и методам, но их объединяет отказ видеть человека изолированным от природно-космической реальности. Важен не буквальный перенос идей прошлого в XXI век, а развитие содержащегося в них принципа: человеческое бытие должно мыслиться в системе реальных связей, масштаб которых значительно превосходит ближайшую социальную среду. Социально-демографическое, социально-нравственное будущее человечества, его выживание, здоровье на планете Земля вместе с биосферой – это космофизическая проблема, …это проблема космофизического будущего человечества, оно должно быть продолжено в том же стиле, в каком оно начиналось в отечественной космогонии, начиная от Н.А.Умова, В.И.Вернадского, К.Э.Циолковского и многих других продолжателей, - это новое поле науки, космическая антропоэкология [13, с. 27].
Традиции философии русского космизма позволяет раскрыть и другой принцип экофилософии — человекоразмерность. Космическое видение человека здесь не уменьшает его масштаб, но значительно увеличивает меру его ответственности. И если разум становится фактором эволюции Вселенной, всей природы Земли и ее культуры, то свобода уже перестает быть только правом на индивидуальный выбор, приобретая измерение ответственности за последствия всех жизнеобеспечивающих решений.
В такой перспективе экофилософия противостоит как антропоцентризму с его идеей человека, понятого в его индивидуальном аспекте и, соответственно, индивидуального господства, в котором природа понимается преимущественно как ресурс, так и «растворению» человека в безличных эко-процессах. Человек здесь — не господин-тиран мира и не случайная песчинка в природно-космической системе; он — уникальный субъект, способный осознавать связи, прогнозировать последствия, создавать культуру и отвечать за качество своего участия в общем процессе Жизни. Поэтому в экофилософской картине мира категория связи приобретает нормативное измерение, т.к. не всякая связь является жизнесохраняющей.
Связи могут быть хаотичными, разрушительными, насильственными, манипулятивными и т.д. А потому задача экофилософии состоит не в абстрактной констатации взаимозависимости, а в отчетливом различении содержательного характера связей на основе критерия их отношения к Жизни, развитию человека и его естественного интеллекта, сохранению природного и культурного многообразия.
Экорациональность тем самым соединяет онтологический анализ с аксиологическим, гносеологическим и этическим, следовательно, здесь важно не только установить факт, что элементы связаны, но и понять, какого качества эта связь, что она производит, усиливает ли она жизнеспособность целого или разрушает ее [3].
Отсюда – роль категорий ответственности, гармонии, достоинства, совершенства, прогресса возвращаются в философскую картину мира и мировоззрение не как риторические формы, а как инструменты оценки направленности развития. Особо подчеркну здесь роль категории гармонии для раскрытия пространства связи: в экофилософской логике гармония не тождественна категории бесконфликтности, а вводится для обозначения соразмерности различных форм бытия, возможностей согласования несовпадающих ритмов и функций без уничтожения их жизнеспособности и специфики. В экофилософской картине мира речь идет о гармонизации связей человека с природой, культурой, обществом, техникой и собственным внутренним миром.
Ясно, что современный человек испытывает чудовищное напряжение и давление ускоренно-социальных ритмов, информационных потоков и технологий, которые далеко не всегда соотносятся с природно-биологическими, психологическими и культурными ритмами человеческой жизни. Когда скорость становится самостоятельной ценностью, возникает разрыв между возможностями технологий и возможностями освоения смыслов происходящего.
Поэтому вопрос о ритмах жизни оказывается не второстепенно-периферийной проблемой, а одним из путей исследования того, как открытая целостность может «работать» на сохранение и согласование всех важных для здоровья и норм жизни процессов. В этом контексте сегодня исключительно важно наследие выдающегося советского исследователя В.П. Казначеева, развившего космическую антропоэкологию как новое поле научного знания [113], а также идеи Д.С. Лихачева, отчетливо поставившего вопрос об экологии культуры [14].
Эти и созвучные им направления позволяют нам увидеть, что сохранение человека предполагает работу одновременно с природными и культурными условиями его существования. Недостаточно сохранить природную жизнь, разрушив культурную память, способность к творчеству и нравственному самоопределению; так же недостаточно охранять культурное наследие, игнорируя физическое состояние среды и здоровье человека.
Экофилософия соединяет эти уровни, не подменяя специальные науки, а создавая методологическое пространство для их согласования. Именно поэтому одной из характеристик современной отечественной экофилософской школы становится установка на изучение всех эко-исследований, отбор среди них тех, которые отвечают критериям жизнесохранения и критическую оценку других, - таких, например, как экомодернизм.
Экология человека, социальная экология, экология культуры, экология коммуникаций, экопедагогика, экопсихология, экоэтика, экополитология, эко-лингвистика, экология разума, космическая антропоэкология накопили бесценный и огромный материал, но их авторы часто используют разные языки и потому эко-исследования развиваются как бы параллельно. Экофилософия способна выполнить интегративную функцию их синтеза, поскольку ее предметом становится не одна форма бытия, а структура жизненно значимых связей.
Такая интеграция, бесспорно, не означает стирания дисциплинарных границ. Напротив, она задает вопрос, какие результаты каждой области необходимы для более полной картины Экомира и как соотносятся их критерии эффективности с общей задачей жизнесохранения.
Здесь современная российская экофилософия оказывается созвучна ряду мировых направлений, не растворяясь в них. [12; 25] Так, экософия Генрика Сколимовского исходит из необходимости обновления отношения человека к миру, которое основано на участии, ответственности и преодолении редукции природы к ресурсу. В современной мысли, кроме того, сформировались такие направления, как глубинная экология, экологическая этика, экология разума, различные версии философии устойчивого развития.
В этой связи для отечественной науки продуктивным является не путь интеллектуальной изоляции и не механическое заимствование идей разных авторов, а полилог с ними: включение сильных зарубежных идей и концепций в собственное исследовательское поле, их сопоставление с философией русского космизма, развитием ноосферной мысли, социальной экологии и философии культуры.
Более того, открытая целостность должна проявляться и в самой организации экофилософского знания: уникальность отечественной школы становится более убедительной, когда она вступает с ним в содержательный диалог, утверждая собственную точку зрения. Из онтологии связи непосредственно вытекает другой аспект — проблема безопасного будущего.
Традиционно безопасность чаще всего понимается как защищенность объекта от внутренних и внешних угроз, способность системы сохранять устойчивость под воздействием деструктивных факторов. Это определение необходимо, но для современной цивилизации недостаточно.
Система может быть устойчивой в одних условиях и не готовой к их изменению. Более того, чрезмерная ориентация на сохранение сложившихся традиций и структур способна сделать систему не гибкой. Поэтому с точки зрения экофилософии значительно более перспективно рассматривать безопасность не как статическое состояние защищенности, а как способность открытой целостности бытия сохранять основные условия Жизни и человекоразмерности бытия в процессе всех трансформаций.
В этом случае вместо «как защитить систему от угроз?» целесообразно спросить: какие связи делают ее жизнеспособной; какие связи уже утрачены или деформированы, а какие должны возникнуть; насколько система способна прогнозировать изменения, активно отвечать на них и перестраивать стратегии, не теряя ценностного ядра. На этом уровне, по-видимому, продуктивны идеи В.Ф. Венды о волнообразной динамике развития, в которой связанными между собой оказываются возможности живой системы адаптироваться к внешней среде, развивая способности ее прогнозировать, проявлять активность, сохранять пластичность, то есть увеличивать запас взаимозаменяемых стратегий [8].
Для экофилософии безопасности концепция В.Ф. Венды представляется перспективной, поскольку переводит внимание от охраны фиксированной структуры к управлению процессом жизнеспособной трансформации. Прогнозирование в данном случае означает не производство эффектных сценариев будущего, а способность научного знания выявлять направленность процессов, зависимости и возможные последствия решений.
Экофутурологическое знание - одно из направлений в пространстве экофилософии, исходя из общей установки на единство форм бытия, принципиально человекоразмерным, то есть оценивать будущее не только по количественным параметрам, а по состоянию человека, природы, культуры, способности общества воспроизводить жизнетворческие смыслы, высокие нормы образования [20; 7]
Будущее, в котором техническая система эффективна, а человек утрачивает свою субъектность, в экофилософском смысле не безопасно. Активность как второй фактор безопасности указывает на необходимость перехода от диагностики к проектному знанию, и фиксации рисков здесь недостаточно. Экофилософская установка предполагает создание всех форм культуры, которые укрепляют жизнеспособные связи. Она, поэтому, является не набором запретов, а философией созидания Экомира и ее главный вопрос – что и как необходимо построить, чтобы у человека и мира появились более аргументированные и перспективные основания для развития.
Пластичность требует поиска альтернативных стратегий и способности субъекта изменять средства, не отказываясь от ключевых целей развития человека и его жизни. Для концепции безопасности это особенно важно в условиях высокой неопределенности, поскольку долговременное развитие не может быть устойчивым, если оно построено на одном технологическом, экономическом или политическом сценарии. Сама жизнь демонстрирует многоуровневость и избыточность связей; жизнеспособные системы всегда имеют и увеличивают свои ресурсы. Экофилософия переносит этот принцип и в сферы культуры и управления: безопасное будущее требует разнообразия исследовательских школ, образовательных траекторий, культурных форм, каналов коммуникации, региональных моделей и способов международного взаимодействия.
Единство здесь должно быть единством многообразия, а не унификацией. Но исходный пункт здесь - это точно сформулированное М.Н. Миловзоровой положение о том, что «Безопасность социальной системы есть состояние её устойчивости по отношению к факторам давления внешней среды. Безопасность служит залогом развития. В случае нарушения каналов управления или ухудшения селективных свойств элементов управления это приводит к потере устойчивости по отношению к внешним воздействиям среды» [15, с.10] Вследствие этого важнейшим измерением безопасности становится не только военная и экономическая, но и духовно-культурная безопасность, не сводимая к охране отдельных памятников или к механической защите традиций от изменений. Культура — живая система смыслов, норм, образцов, форм памяти и творчества, через которую человек понимает себя и свое место в мире. Поэтому духовно-культурная безопасность связана со способностью человека сохранять субъектность, различать созидательные и деструктивные смыслы, воспроизводить культурную память и при этом создавать новое. [17; 18].
Подчеркну, что в условиях современной информационной перегрузки человека контента именно эта способность самосохранения становится самостоятельным ресурсом национальной и цивилизационной устойчивости. Дело в том, что искусственный интеллект и все цифровые инструменты, безусловно, резко увеличив возможности поиска, обработки, трансляции и тиражирования информации, сами не определяют ни ценность, ни истинность, ни цели научных знаний.
Вся ответственность за постановку проблем, особенно имеющих отчетливо выраженное мировоззренческое измерение, за выбор критериев оценки и последствия решений остается только за человеком. В этом плане экофилософия выполняет защитно-смысло-жизненную функцию, защищая не человека от ИИ-технологии, а всеобще-субъектный статус и основу мышления в технико-технологической среде.
Проблема будущего поэтому — совсем не конкуренция интеллектов человека и программ ИИ, а способность человека не делегировать алгоритмам то, что связано с его нравственно-мировоззренческим выбором, нравственной ответственностью и определением меры допустимого. Технология, иначе говоря, включается в пространство Экомира как средство, соразмеренное целям Жизни, а не становится самостоятельной системой целеполагания.
Поэтому обеспечение безопасного будущего требует сохранения экофилософско-фундаментального уровня мышления, ибо все прикладные и общенаучные исследования, решая свои задачи, не отвечают на вопрос, для чего и как должны использоваться их результаты.
Если общество теряет способность работать с категориями всеобщего, причинности, цели, меры, ответственности и будущего, оно становится технически сильнее, но одновременно стратегически более слабым. Философия здесь необходима именно как пространство постановки новых вопросов, а экофилософия усиливает эту функцию тем, что вводит критерий жизнесохранения и рассматривает последствия решений в системе всеобщих связей. Такой подход – основа обновленной постановки проблемы информационной безопасности, содержание которой не исчерпывается защитой данных. Информационная безопасность включает состояние всей культурно-смысловой среды, способность человека и общества воспроизводить критерии истины, добра и красоты, сохранять историческую память и формы человеческого научного мышления.
Отечественное научное пространство, поэтому, оказывается безопасным не тогда, когда оно закрыто от внешнего мира, а когда наука России способна самостоятельно ставить фундаментальные проблемы, создавать понятия и методологии, вести взаимоуважительный диалог и обоснованно предлагать миру свои решения [2]. Это особенно важно в условиях становления новой архитектоники современного мира и его многополярной цивилизации.
Теперь уже ясно, что сама по себе многополярность не гарантирует безопасность России, ибо множество центров силы может и увеличить число противоречий. Безопасная многополярность требует такого проекта, где принципы взаимодействия цивилизаций, народов и культур превращают различия в ресурс со-развития. И экофилософский проект Экомира открывает такую возможность, интерпретируя каждый культурно-цивилизационный полюс не в качестве изолированного центра, утверждающего себя в процессах конкуренции за счет других, а как носителя уникального культурно-смыслового кода и одновременно элемент всего ансамбля целостности планетарной целостности [4]. Здесь принципы коэволюции, ответственности, полилога культур и человекоразмерности становятся не декларациями о намерениях доброй воли, а условиями жизнеспособности системы планета Земля.
В этом контексте получает дополнительное измерение еще одна категория – суверенитет, понимаемый не только как независимость принятия политических решений, но и как способность порождать свои смыслы, открывать научные программы и проекты будущего. Интеллектуальный суверенитет России здесь поэтому не равен самоизоляции, ибо он предполагает наличие своей позиции, с которой осуществляется взаимодействие со всеми другими странами как субъектами. Здесь экофилософия сегодня особенно важна для России именно тем, что соединяет универсальную тему сохранения Жизни с отечественными интеллектуальными традициями и современными задачами развития. Отсюда логически вырастает потребность в исследовании-продвижении третьего аспекта — экофилософии как бренда отечественной науки.
Сразу замечу: само слово «бренд» в экофилософской статье требует некоторой деликатности, ибо здесь его цель – не реклама и не разработка методики технологии продвижения. Бренд в этом контексте – не термин, употребляемый специалистами по маркетинговым коммуникациям и обозначающий форму организационной стратегии – создание образа торговой марки продукта/услуги или идеи, и его значение отличается от использования в экономической сфере.
Применительно к экофилософии бренд актуализируется как концентрированное выражение основанной на развитом научном содержании репутации, важной для его продвижения как научного направления, для узнаваемости его идей и результатов исследований в отечественной и мировой культуре. Поэтому положение об экофилософии как бренде России не означает объявление любой эко-проблематики значимой только в нашей стране: экофилософия – это направление в мировой философии, и в этом статусе она уже имеет ряд сильных школ.
Российское основание бренда состоит в другом: в возможности создать свою авторскую программу, исходящую из великих научных и художественных традиций и идей отечественной мысли. Так, философия русского космизма впервые в мире открыла онтологический масштаб и идею космопланетарной включенности человека в жизнь Земли и Мироздания; учение о биосфере и ноосфере, представление о научной мысли как факторе планетарной эволюции; космическая антропоэкология — человекоразмерный масштаб жизни; экология культуры — понимание необходимости сохранения не только природы, но и исторической памяти и всего культурного пространства как ценности будущего; современная экофилософия дополнила это идеями синтеза всех эко-направлений, проектных векторов экофилософии, разработкой экофутурологии, экоменеджмента и др. (Баркова Э.В. Бетильмерзаева М.М., Бузский М.П., Бузская О.М., Рочняк Е.В., Юрко А.В.).
Сила такого бренда определяется своими научными характеристиками и достоинствами. И главное здесь – то, что ее предмет не ограничивается исследованием отношения человека к природной среде в жизнесохраняющем аспекте, а включает целостность всех форм бытия и связей человека с природно-космическим, социокультурным и внутренним миром. А критерием оценки всех явлений и теорий выступает жизне-развитие и человекоразмерность, что открыло в исследованиях отчетливо проявленную аксиологическую направленность. Кроме того, экофилософия имеет проектный характер: она не только диагностирует современный планетарный кризис, но и формирует образ Экомира, изучая условия и пути перехода к нему, преодолевая крайности либерально понятой глобализации и ведущего к новому «железному занавесу» консерватизма. А потому она связывает безопасность с качеством Экомира, всех его социальных, культурных, информационных и интеллектуальных процессов, а не только с защитой отдельных субъектов, подсистем социума и инфраструктур.
В совокупности уже эти исходные и основные положения образуют узнаваемый исследовательский профиль. Но для его превращения в научный бренд, бесспорно, недостаточно заявить о приоритете, необходима еще титаническая работа по концептуальной институционализации, в ходе которой должны быть продолжены исследования предмета, системы категорий и методология; разработаны междисциплинарные, общенаучные и прикладные исследовательские программы, в которых положения экофилософии проверяются на материалах управления, экономики и креативных индустрий, культуры, образования, программ регионального развития, коммуникаций, политики.
Второе условие для актуализации этого бренда — это образовательная воспроизводимость экофилософии, ее введение в обязательное изучение в средних и высших учебных заведениях. Вообще любая научная школа существует, когда ее идеи передаются следующему поколению не в форме цитирования авторитетов, а в формах мышления и освоения самих способов постановки проблем. Экофилософия, думаю, может стать реальной содержательной частью гуманитарно-культурной подготовки, если будет систематически транслировать и учить видеть связи, оценивать последствия решений, работать с категориями целостности, ответственности, будущего и др. Эта образовательная функция непосредственно связана с проблемой безопасности: качество всех будущих решений зависит от того, на основе какой картины мира мыслят люди, принимающие их.
Третье необходимое условие — освоение языка международного научного диалога. Поскольку экофилософия имеет основания для того, чтобы претендовать на статус бренда отечественной науки, то ее основные концепты должны быть переводимы — не только лингвистически, но и теоретически. Здесь необходимо показать, с какими направлениями мировой философии и науки она вступила в дискуссию, что в них принимает, что уточняет, чему возражает и что предлагает нового.
Международная узнаваемость тогда откроется не из утверждений своей исключительности, а из способности предложить концепцию и идеи, без которых общая дискуссия становится более бедной и усеченной.
Четвертое условие — изменение пространства современных научных коммуникаций. Экофилософия, конечно, - не медийный продукт, но она не может оставаться неузнаваемой, особенно сегодня, когда научная конкуренция включает столь активную и агрессивную борьбу за внимание исследователей – особенно молодых, грантовые ресурсы, публикационные площадки, межрегиональные и межуниверситетские партнерства и участие в социальной повестке. Поэтому так необходимы открытые лекции, научно-популярные формы представленности, цифровые архивы, переводы ключевых текстов, конференции, школы молодых ученых, сетевые междисциплинарные лаборатории. Однако последовательность принципиальна: сначала все же научное содержание и результаты, затем их продвижение, без чего бренд может оказаться симулякром, а не инструментом развития культуры и науки.
Пятое условие — связь бренда с реальными социальными и культурными задачами России. Экофилософия будет значима не потому, что востребовано или нам нравится слово «эко», а потому, что ее методология позволяет по-новому исследовать проблемы, которые общество считает жизненно важными: качество среды, демографическое и популяционное здоровье, образование, цифровые трансформации, культурную идентичность, развитие регионов, информационную безопасность, этику технологий, будущее труда и творчества.
Научный бренд более надежно «укореняется» и становится устойчивым, когда за ним - пространство гуманитарной культуры: ее понятия, методы, экспертиза, проекты, образовательные программы и сообщества. Именно здесь соединяются бренд и безопасность. Еще раз подчеркну: ее международный потенциал при этом не противоречит национальной укорененности: сама тема сохранения Жизни универсальна и объективно заинтересовывает все народы. Принципиально важно и то, что продвижение экофилософии как отечественного научного бренда не должно строиться на противопоставлении России всему Западу. Мировая культура развивается на основе традиций, ориентированных на мир, гуманизм, достоинство и ответственность, и эти традиции должны быть включены в экофилософский «научный глобус». Только такая открытость соответствует заявленному принципу открытой целостности. Но одновременно необходим и существенный пересмотр отношения к собственному научному наследию и его богатству.
В отечественной культуре многие идеи оказываются известны только узким специалистам и почти отсутствуют в широком образовательном обороте. Возвращение к наследию В.И. Вернадского, К.Э. Циолковского, А.Л. Чижевского, Н.Н. Моисеева, В.П. Казначеева, Д.С. Лихачева и других важно не как ритуал памяти, а как актуализация и работа с интеллектуальными ресурсами, необходимыми для решения новых проблем.
Научный бренд не создается с нуля: он возникает на основе преемственности, когда известные из истории науки идеи переосмысливаются в современном категориальном аппарате и становятся источником новых исследований. В этом отношении экофилософия может выполнять функцию своеобразной интеллектуальной сборки. Она объединяет изолированные и разрозненные достижения не по внешнему признаку «экологичности», а вокруг центрального вопроса-стержня экофилософии: какие связи и формы организации бытия необходимы для сохранения и развития человека и Экомира? Этот вопрос способен соединить философов, культурологов, экологов, медиков, психологов, педагогов, экономистов, управленцев, исследователей технологий. Междисциплинарность здесь не является модным требованием; она логически следует из предмета. Если угроза возникает на пересечении систем, то и ответ не может быть создан внутри одной дисциплины.
Особое место в такой сборке занимает естественный интеллект человека. В условиях роста возможностей искусственного интеллекта важно не противопоставлять технологии человеку, а развивать человеческие способности, которые не могут быть сведены к скорости обработки данных: целеполагание, нравственное суждение, ответственность, творческое воображение, способность видеть целое и отдаленные последствия. Экофилософия в этом аспекте может стать философией развития естественного интеллекта именно потому, что требует мыслить не отдельную операцию, а систему связей и ценностный смысл действия. Это направление непосредственно связано с образовательной, культурной и информационной безопасностью. С этой точки зрения безопасное будущее не может быть построено только средствами контроля. Контроль способен уменьшать отдельные риски, но не создает жизненную энергию развития. Безопасность, понятая экофилософски, включает созидательный компонент: способность человека и общества производить культуру, знания, доверие, формы сотрудничества, новые стратегии, то есть увеличивать ресурс Жизни. Отсюда понятие жизнесохранения не должно пониматься пассивно как удержание существующего.
Сохранить жизнь — значит сохранить ее способность развиваться, восстанавливать нарушенные связи, образовывать новые уровни целостности и открывать будущее. Именно поэтому экофилософия нуждается в категории прогресса, но в обновленном понимании. Прогресс не может измеряться только ростом технической мощности и экономической производительности. Критерий прогресса должен включать состояние человека, качество культуры, жизнеспособность природы, уровень ответственности и способность общества к долгосрочному целеполаганию. Технологический рост, увеличивающий отчуждение, деградацию среды и потерю субъектности, обнаруживает внутреннее противоречие.
Экофилософский прогресс, безусловно, рост сложности и возможностей при одновременном повышении человекоразмерности и согласованности связей. Такая постановка возвращает философии право говорить о высоких целях без отказа от научной рациональности. На этой основе становится возможным по-новому определить Экомир. Это не утопическая картина идеального будущего и не только экологически чистая среда. Экомир — открытая целостность, в которой космическое, природное, человеческое, культурное и социальное измерения рассматриваются во взаимной обусловленности; развитие оценивается по критерию жизнесохранения; человек осознает себя не внешним управляющим, а ответственным участником; разнообразие культур и регионов сохраняется как ресурс общей целостности; технологии включаются в систему человеческих целей; безопасность понимается как способность к прогнозированию, активности, пластичности и коэволюционному развитию. В таком понимании Экомир является одновременно философской моделью, стратегическим ориентиром и предметом междисциплинарного проектирования. Три аспекта, вынесенные в название настоящей статьи, тем самым оказываются не тремя самостоятельными сюжетами, а тремя уровнями одной логики. Если связь является фундаментальной формой бытия Экомира, то безопасность должна пониматься как сохранение и развитие жизненно значимых связей в условиях трансформации. Если безопасность требует не только защиты, но и способности общества самостоятельно проектировать будущее, то необходима сильная научная школа, способная производить собственные понятия и стратегии. Если такая школа имеет оригинальные основания, методологию и общественную значимость, она получает возможность стать брендом отечественной науки.
Научный бренд в этой логике — не конечная рекламная цель, а институциональная форма закрепления и распространения жизнесохраняющего знания. Таким образом, стратегическая задача современной российской экофилософии состоит далеко не только в том, чтобы занять еще одну нишу среди множества философских направлений: ее потенциал шире. Она имеет основания для того, чтобы стать пространством связи фундаментального и прикладного знания, природы и культуры, традиции и инновации, национальной научной субъектности и международного диалога. Для этого необходимы концептуальная строгость, открытость критике, работа с источниками, развитие исследовательских школ, междисциплинарные проекты и профессиональная научная коммуникация. При этих условиях тезис о бренде, по-видимому, будет не декларативным, а научно состоятельным.
В условиях, когда имеющие жизненно важные для всей Земли и нашей цивилизации решения принимаются быстрее, чем человек и человечество успевает осмыслить их долговременные следствия, востребована философия, возвращающая мышлению масштаб целостности. Экофилософия России обладает для этого великим интеллектуально-культурным наследием и формирующимся в ней современным аппаратом и методологией. Ее центральная установка — видеть перспективы Человека как части целостности Жизни и одновременно признавать его уникальную ответственность за будущее — позволяет соединить онтологию, гносеологию, философскую антропологию, этику, эстетику, аксиологию и практику.
Пространство связи форм бытия становится основанием рефлексии Экомира; жизнесохранение превращается в критерий безопасного развития России и всей Земли; научная школа, способная развивать эту методологию, получает основания для международной узнаваемости.
Именно в единстве этих аспектов экофилософия становится одновременно стратегией безопасного будущего и содержательно обоснованным брендом отечественной науки.
Библиографический список
1. Баркова Э.В. К исследованию проектного смысла экофилософии // Право и практика. 2025. № 1. С. 255–260.
2. Баркова Э.В. Экология гуманитарной культуры в стратегии информационной безопасности России и борьбе за мир // Человеческий капитал. 2024. № 11 (191). С. 51–58.
3. Баркова Э.В. Экорациональность в освоении целостности бытия: монография. М.: АНО «Науч.-исслед. ин-т истории, эко номики и права», Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2020. 130 с.
4. Баркова Э.В. Экорегионализм России в развитии проекта многополярной цивилизации. М.: РУСАЙНС, 2025. 288 с.
5. Баркова Э.В. Экофилософия в глобальной повестке современного мира: к анализу гармонизации ритмов жизни человека, культуры и природы // Социально-гуманитарные знания. 2026. № 2. С. 161–164.
6. Баркова Э.В. Экофилософское мышление в стратегиях развития человеечества XXI века // Глобалистика-2023. Сборник материалов Международного научного конгресса. Москва, 2024. С. 204-205.
7. Бетильмерзаева М.М., Бетильмерзаева М.Х. Этический контекст экософского сознания: человек – окружающая среда // Философская осень: от возрождения традиций к Возрождению России. Материалы ежегодного Форума «Философская осень: возрождение традиций», 17 декабря 2025 года: монография / кол. авторов. — Москва : РУСАЙНС, 2026. — С.57-61.
8. Венда В.Ф. Волны прогресса. М.: Знание, 1989. 64 с.
9. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. – М.: Наука.1991. – 271 с.
10. Вернадский В.И. Очерки по истории современного научного мировоззрения // Вернадский В.И. Труды по всеобщей истории науки. 2-е изд. М., 1988.
11. Гирусов Э.В. Экофилософия и проблемы формирования социальной экологии // Современные философские проблемы естественных, технических и социально-гуманитарных наук. М.: Гардарики, 2006. – 258 с.
12. Зетренг З.Б Цапффе П., Несс А. Норвежская экофилософия. – М.: Тотенбург, 2024. 262 с.
13. Казначеев В.П. Космическая антропоэкология - новое поле науки XXI века // Вестник Международного научно-исследовательского института космической антропоэкологии . 2003. Вып. 10. С 21-27.
14. Лихачев Д.С. Русская культура. СПб.: Искусство, 2000. 440 с.
15. Миловзорова М. Н. Аксиологические основания безопасного развития социальных систем в условиях глобализации: монография; под науч. ред. А. П. Мозелова. – СПб.: Астерион, 2021. – 266 с.
16. Моисеев Н.Н. С мыслями о будущем России. – М.: Фонд содействия развитию социальных и политических наук, 1997.- C.181-182.
17. Соколова С.Н. Духовная безопасность личности в информационно-образовательном пространстве: монография. Минск: РИПО, 2025. 213 с.
18. Романова А. П. Культурная безопасность и культурный суверенитет // Идентичность: личность, общество, политика. Новые контуры исследовательского поля / отв. ред. И. С. Семененко. — Москва : Весь Мир, 2023. — С. 146–153.
19. Экофилософия — развитию культуры мира: монография / кол. авторов; ред. кол.: Э.В. Баркова, С.В. Дрожжина, М.И. Ивлева, О.М. Бузская, Д.И. Измайлова. М.: РУСАЙНС, 2023.
20. Экофилософия в пространстве творчества мира: монография / кол.авторов; ред. кол.: Э.В.Баркова, С.В.Дрожжина, М.И.Ивлева, О.М.Бузская, Д.И.Измайлова. – Москва: РУСАЙНС, 2024. 246 с.
21. Ферсман А.Е. Война и стратегическое сырье. Красноуфимск: Госполитиздат, 1941
22. Философская энциклопедия Т 4. – М.: Советская энциклопедия. 1967.
23. Циолковский К.Э. Космическая философия. – М.: Эксмо-пресс. 2018. 416 с.
24. Чижевский А.Л. Земное эхо солнечных бурь. 2-е изд. М.: Мысль, 1976. 367 с.
25. Skolimowski H. Eco-Philosophy: Designing New Tactics for Living. London: Marion Boyars, 1981.